Невозможно написать о том, кого любишь
Mar. 21st, 2006 03:40 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
plushkin_shar25 числа полгода, как нет Артема. Нет с нами. И уже не будет?
А все равно мы не верим, никто.
Едем по Москве. Ребенок: сколько же у нас казино... Наверное, больше, чем в Америке. Вот в Лас-Вегасе сколько?
Сейчас позвоню, спрошу? А звонить уже некуда. Можно только поднять глаза к небу и про себя сказать: мы помним и любим.
А ребята собирались к нему в гости. Теперь в Америку не хотят. Как-то они срослись в наших ощущениях, Америка и Гросс: людям, наверное, свойственно отождествлять далекое с близким, чтоб не чувствовать вдалеке собственного сиротства...
Что я могу про него написать? Почему - я? Наверное, потому, что те, у кого больше прав на рассказы, написать не смогут ничего.
Когда человек уходит, начинаешь вспоминать каждую минуту встреч-разговоров, ощущений и эмоций. Начала считать и даже расстроилась: так этого было мало.
Но разве забудешь, как он, сидя в комнате дежурных секретарей в ныне сгоревшей "Комсомолке", вешает телефонную трубку, освещается улыбкой: "Это моя Аня. Люблю ее, прям ужас". И то, что из других уст показалось бы наигранным и пошлым, у Артема звучит так искренне, что хочется плакать. Кто из них, прошедших мужскую интернатскую (и спортивную!) школу способен ГОВОРИТЬ о любви?
Потом была назначена свадьба, и от счастья он светился - по-настоящему светился. Потому что была зима, а осталось ощущение солнца и тепла. А потом свадьба расстроилась. Бог ей судья, любимой Ане. И он уехал.
Через два дня после рождения нашего сына. В 92-м казалось, что мы не увидимся никогда. Увиделись, и неоднократно. Но все равно ведь оказалось, что уехал - навсегда.
Помню, как он первый раз приехал в Москву после эмиграции - и совершенно потерял голову от того, что произошло со страной. Рассказывал тогда, как трудно пришлось первое время в Штатах. Пока не добрался до пустыни Невада.
...В 98 году нам организовали пресс-тур в Лас-Вегас. И вся группа влюбилась в Артема практически с первого взгляда. Мы до сих пор цитируем его словечки и вспоминаем какие-то шутки. Все - веселое, потому что он был такой светлый и позитивный. И очень теплый.
Когда расстаешься надолго, при встрече трудно найти нужные слова. Полоса отчуждения, которую надо перейти. С ним было по-другому: как будто вчера закрылась дверь, а сегодня договорились свидеться снова.
Когда человек уходит навсегда, во всем ищешь знаки и тайные смыслы. В том, что почти все любимые девушки - Ани (остался бы с Ленкой, может, все было бы иначе?). Остановившиеся часы лучшего друга - 10 лет ходили, а в минуту смерти застыли. Разбитая вегасская игрушка - одно неловкое движение, и последняя материальная память разрушена. Я заплакала, а ребенок вытащил тайком из помойного ведра и положил на полку, за книжки. Пиджак, заношенный до дыр, отправлен в утиль - помнишь, как ты перевесил этикетку, чтоб мне подешевле вышла покупка в ласвегасском молле?
И этот последний приезд, когда умывался снегом. Собрались все старые друзья - как будто прощались, правда. На всех фотографиях с зимней дачи он такой веселый.
Это потом мы узнали, что Вегас так и остался чужим. Что ему там тесно и неуютно. Что лечить тоску он будет здесь, с нами - планировал приехать. И приехал - навсегда, но уже не живой. Не успели мы вылечить твою тоску.
А все равно вспоминается только смешное и доброе. И все кажется, что на днях, мучительно отсчитывая разницу во времени - сколько там сейчас, спит еще, наверное, - позвоним и спросим: как дела? когда появишься?
Нам правда плохо без тебя.
Может, мы не верим, потому что и так жили далеко и виделись нечасто.
Но ты ведь с нами, правда?
Если поднять глаза к небу и молча спросить об этом, ты услышишь. Спасибо, что ты - был.
А все равно мы не верим, никто.
Едем по Москве. Ребенок: сколько же у нас казино... Наверное, больше, чем в Америке. Вот в Лас-Вегасе сколько?
Сейчас позвоню, спрошу? А звонить уже некуда. Можно только поднять глаза к небу и про себя сказать: мы помним и любим.
А ребята собирались к нему в гости. Теперь в Америку не хотят. Как-то они срослись в наших ощущениях, Америка и Гросс: людям, наверное, свойственно отождествлять далекое с близким, чтоб не чувствовать вдалеке собственного сиротства...
Что я могу про него написать? Почему - я? Наверное, потому, что те, у кого больше прав на рассказы, написать не смогут ничего.
Когда человек уходит, начинаешь вспоминать каждую минуту встреч-разговоров, ощущений и эмоций. Начала считать и даже расстроилась: так этого было мало.
Но разве забудешь, как он, сидя в комнате дежурных секретарей в ныне сгоревшей "Комсомолке", вешает телефонную трубку, освещается улыбкой: "Это моя Аня. Люблю ее, прям ужас". И то, что из других уст показалось бы наигранным и пошлым, у Артема звучит так искренне, что хочется плакать. Кто из них, прошедших мужскую интернатскую (и спортивную!) школу способен ГОВОРИТЬ о любви?
Потом была назначена свадьба, и от счастья он светился - по-настоящему светился. Потому что была зима, а осталось ощущение солнца и тепла. А потом свадьба расстроилась. Бог ей судья, любимой Ане. И он уехал.
Через два дня после рождения нашего сына. В 92-м казалось, что мы не увидимся никогда. Увиделись, и неоднократно. Но все равно ведь оказалось, что уехал - навсегда.
Помню, как он первый раз приехал в Москву после эмиграции - и совершенно потерял голову от того, что произошло со страной. Рассказывал тогда, как трудно пришлось первое время в Штатах. Пока не добрался до пустыни Невада.
...В 98 году нам организовали пресс-тур в Лас-Вегас. И вся группа влюбилась в Артема практически с первого взгляда. Мы до сих пор цитируем его словечки и вспоминаем какие-то шутки. Все - веселое, потому что он был такой светлый и позитивный. И очень теплый.
Когда расстаешься надолго, при встрече трудно найти нужные слова. Полоса отчуждения, которую надо перейти. С ним было по-другому: как будто вчера закрылась дверь, а сегодня договорились свидеться снова.
Когда человек уходит навсегда, во всем ищешь знаки и тайные смыслы. В том, что почти все любимые девушки - Ани (остался бы с Ленкой, может, все было бы иначе?). Остановившиеся часы лучшего друга - 10 лет ходили, а в минуту смерти застыли. Разбитая вегасская игрушка - одно неловкое движение, и последняя материальная память разрушена. Я заплакала, а ребенок вытащил тайком из помойного ведра и положил на полку, за книжки. Пиджак, заношенный до дыр, отправлен в утиль - помнишь, как ты перевесил этикетку, чтоб мне подешевле вышла покупка в ласвегасском молле?
И этот последний приезд, когда умывался снегом. Собрались все старые друзья - как будто прощались, правда. На всех фотографиях с зимней дачи он такой веселый.
Это потом мы узнали, что Вегас так и остался чужим. Что ему там тесно и неуютно. Что лечить тоску он будет здесь, с нами - планировал приехать. И приехал - навсегда, но уже не живой. Не успели мы вылечить твою тоску.
А все равно вспоминается только смешное и доброе. И все кажется, что на днях, мучительно отсчитывая разницу во времени - сколько там сейчас, спит еще, наверное, - позвоним и спросим: как дела? когда появишься?
Нам правда плохо без тебя.
Может, мы не верим, потому что и так жили далеко и виделись нечасто.
Но ты ведь с нами, правда?
Если поднять глаза к небу и молча спросить об этом, ты услышишь. Спасибо, что ты - был.
